Светлана Фадеева (fadeeva_writer) wrote,
Светлана Фадеева
fadeeva_writer

Солнечная страна, приветливые люди — Израиль под взглядом увлеченного путешественника ab intra

Начало http://fadeeva-writer.livejournal.com/23856.html

Через городскую дверь в зеленый оазис — вот путь из многолюдного Иерусалима в прохладный сад с зеркальными прудами и птичьим разноголосьем.

Садитесь на цветочный поезд и прокатитесь по разным частям света, загляните в японский раздел, пересчитайте все карликовые деревья — говорят, самая большая коллекция в мире, не премините загадать желание у дерева добрых дел, насладитесь часок-другой красотой и свободой — и вперед к воплощению мечты!























































































Из окна автобуса дорога к Мертвому морю впечатляет не меньше, чем самый соленый водоем на Земле.
Странное, ни с чем не сравнимое ощущение: ты опускаешься все ниже, а горы вокруг тебя становятся все выше.




































Признаться честно, при упоминании Израиля всегда думала о чем угодно, только не о музеях и выставках, что еще раз подтверждает насколько мы в плену стереотипов и штампов.

Бродя по центру Иерусалима безо всякой карты и других ориентиров — есть повод заговорить с местным населением, завести диалог с собственной интуицией — ноги сами привели меня к дверям галереи. По крайней мере, так она выглядела. Неожиданно для себя самой я направилась через красивые ворота, мимо цветущих кустарников и деревьев, поднялась по старинной лестнице — и очутилась в художественной галерее — внутренний голос меня не подвел. Приветливая женщина поведала, какие экспозиции представлены на разных этажах, дала несколько проспектов об авторах, и я, что называется, полностью погрузилась в мир прекрасного. «Почему полностью?» — спросите вы. Ответ меня и радует, и огорчает одновременно: радует от полученного удовольствия, огорчает от того, что у себя на родине не всегда встречаю радушие и доброжелательность при входе в музей (говорю сейчас не о частных галереях, а о государственных, к коим эта и относилась, и вход в которую был, разумеется, бесплатный), в одиночестве, без постороннего надзора и контроля насладиться представленной коллекцией по звуки настраивающие на нужный лад.

Не стану перечислять все увиденное: были там и впечатлившие меня звуковые инсталляции, и современная скульптура. Остановлюсь лишь на нескольких.

Фотовыставка «Соль Земли», Elisheva Shaked

Язык автора — язык острой критики, смешанной с любовью к природе и красоте.
Это не ваше, вы здесь только гость — вот основной лейтмотив, читаемый в работах Elisheva Shaked.

Природа Elisheva Shaked — это не романтический лес или пасторальное поле, ее пейзажи — это пейзажи соли, жестокая топография, укрывающая ужасный Холокост — наказание за Содом и Гоморру: «заросшие сорняками и ямами соли, пустошь навсегда...» (Софония 2:9). Природа Shaked — это памятник трагедии и смерти, проклятая природа, разрушающая всякое живое существо, враг человека. Мощная борьба между пространством, отвергающим человека, и самонадеянностью индустриализации.

Это мифическое сражение имеет дихотомическую синтаксическую структуру: белизна соли против черноты стали, механизм конвейерной ленты и бульдозера против неподвижности и спокойствия солевых холмов, противостояние устрашающей железной руки бульдозера по отношению к горам соли. Механические железные зубы жадно жуют, в то время как «утес» соли сохраняет свое вечное спокойствие и уверенность в своей древности.
Агрессивность прогресса против исконного возвышенного, вечная война между железом и природой.

Жестокость против жестокости: агрессия зубов бульдозера против божественной агрессии, незнающей пощады. Доисторические грехи против грехов сегодняшних. Таким образом, в глубине впечатляющих фотографий решительная борьба зла со злом: божественный гнев, лишенный сострадания, против безграничной человеческой тяги к материальному, растаптывающей природу на своем пути.

Elisheva Shaked запечатлевает изменения, происходящие с природой после контакта с человеком.
Ее фотографии словно призыв к утраченной первоначальной подлинности природы и человека.





















Когда мы говорим о большом таланте, нам часто хочется наделить автора многочисленными добродетелями, коими он вовсе обладать и не должен, но что вовсе и не исключает их наличия.

Мое идеалистическое детское видение одаренного человека, ставшее реалистической потребностью настоящего, помогло встретить и разглядеть черты портрета гениального скульптора нашего времени Юлии Сегаль: скромность, от которой все вокруг наполняется внутренним светом, отзывчивость и радушие глаз, до трогательности щемящая улыбка, молчаливая, подлинная доброта сердца.

Позволю себе привести в своем сообщении слова Хаима Сокола, художника, скульптора, автора инсталляций, перформансов, текстов, которые открывают художественный альбом Юлии Сегаль.

A thing is space beyond which there is no thing.
Joseph Brodsky, Still Life
Sculpture would be the embodiment of places.
Places, in preserving and opening a region, hold something free gathered around them which grants the tarrying of things under consideration and a dwelling for man in the midst of things.
M. Heidegger, Art and Space

In Jewish religious schools, when a child starts learning how to read, he is given a lick of honey smeared on the alphabet. This forms a special sensory memory that preserves emotions and feelings. Julia Segal has never attended a Jewish school. Her gift of remembrance through feelings is innate. Such kind of memory is extremely active — the slightest impulse, touch, smell, taste, or even a mere glance at a random object can be enough to stir up a storm of memories. These remembrances are of moods, of emotional upheavals and of inner experiences that are more copious in human life than memories of concrete dates and events. To transmit, articulate, or simply to retell these experiences is extremely hard. It requires the novel's breadth and scale, the multi-dimensionality of film, or the totality of an art installation. Julia Segal has achieved this expression through the limited set of tools that figurative sculpture provides: material, form, volume, and narrative.

Segal's works are, for the most part, monochrome: the gray of the concrete, of rain gutters and of old asphalt. This produces an almost tactile sensation of an object emerging out of the wall's surface. It is no coincidence that the artist's favorite format is sculptural relief. Relief is unevenness, roughness, protuberance on the surface (no matter if the surface is horizontal or vertical). One can feel it with one's hands. Segal's sculptures are extremely tactile. Even the surface of her material is always uneven, as rough as a calloused hand or a brick wall. This amplifies the already enormous internal pressure that form imparts on the material surface. It's as if the molecular bonds are about to break apart, releasing that pressure and leaving matter behind, like old skin. Sensing this tension, Segal begins to make cuts in her reliefs, cutting out windows and doors. One could say that she creates light inside them. The relief acquires volume, and with it a new space is born.

Thus come to life the recollected worlds of Julia Segal. They are always small-scale, as if we grew up, and they've stayed the same. That is why you can peek inside, take them with your hands, put them on the table. Every piece by Segal is a thing in itself, or more precisely, the Object. Jean Baudrillard wrote, «The object is that through which we mourn for ourselves, in the sense that, in so far as we truly possess it, the object stands for our own death, symbolically transcended...» Julia Segal creates metonymic portraits. Objects instead of people — an old coat, a wheelchair, a child's table. But her objects are not anthropomorphic (or, more precisely, they are anthropomorphic to the extent that that an old object repeats the figure of its owner).

Segal recreates in detail the real things, as if reclaiming them back from time itself. However, these objects are someone else's. And if one's own object allows for at least a symbolic transcendence of death, then someone else's, on the contrary, painfully highlights its presence. Thus the artist reveals the emptiness that is formed in space and time with the departure of each person. And this emptiness resounds with a «voice of gentle silence».
Haim Sokol
Вещь есть пространство, вне коего вещи нет.
Иосиф Бродский, Натюрморт
Скульптура — телесное воплощение мест, которые, открывая каждый раз свою область и храня ее, собирают вокруг себя свободный простор, дающий вещам осуществляться в нем и человеку обитать среди вещей.
М. Хайдеггер, Искусство и пространство

В еврейских религиозных школах, когда ребенка обучают чтению, ему дают лизнуть намазанный на алфавит мед. Это формирует особую сенсорную память, которая фиксирует эмоции и ощущения.
Юля Сегаль не училась в еврейской школе.
Она обладает врожденным даром помнить чувствами. Такой вид памяти чрезвычайно активен — достаточно малейшего импульса, прикосновения, запаха, вкуса или даже просто взгляда на случайный предмет, чтобы пробудить в человеке бурю воспоминаний. Но вспоминаются при этом настроение, душевное волнение, различные переживания, которых в жизни человека гораздо больше, чем конкретных дат и событий. Передать, артикулировать, просто пересказать все это очень сложно. Для этого требуется масштаб романа, многомерность кино, тотальность инсталляции.
Тем не менее Юлии Сегаль удалось выразить все это посредством тех немногих инструментов, которые предоставляет фигуративная скульптура: материал, форма, объем, сюжет.

Работы Сегаль, как правило, монохромны. Это серый цвет бетона, водосточных труб, старого асфальта. Оттого возникает почти тактильное ощущение, что объект как будто проступает сквозь стену. Неслучайно излюбленным форматом художницы становится рельеф. Рельеф — это неровность, шероховатость, выступ на поверхности (и неважно, горизонтальная эта поверхность или вертикальная). Его можно ощутить ладонями. Скульптура Сегаль необычайно тактильна. Даже материал у нее всегда неровный, со множеством бугорков, шершавый, как мозолистая рука или как кирпичная стена.
Это усиливает и без того огромное внутреннее давление, которое оказывает форма на материал. Кажется, что она вот-вот разорвет молекулярные связи и вырвется на свободу, оставив материю, как лягушачью кожу. Чувствуя это напряжение,
Сегаль начинает делать разрезы в своих рельефах, прорубает в них окна и двери. Можно сказать, она создает в них свет. Рельеф приобретает объем, рождается новое пространство.

Так возникают миры-воспоминания Юлии Сегаль. Они всегда небольшие, как будто мы выросли, а они нет. Поэтому в них можно заглядывать, можно взять в руки, поставить на стол. Каждая работа Сегаль — сама по себе вещь, или, точнее, Вещь.
Жан Бодрийяр (Jean Baudrillard) писал: «Вещь — это то, о чем мы скорбим; она представляет нам нашу собственную смерть, но символически преодоленную самим фактом того, что мы ею владеем...» Юлия Сегаль создает портреты- метонимии. Предметы вместо людей — старое пальто, инвалидное кресло, детский столик.
Но ее объекты не антропоморфны (или, точнее, они антропоморфны настолько, насколько старая вещь повторяет фигуру хозяина).

Сегаль воссоздает в деталях реальные вещи, тем самым как бы возвращая их себе из времени. Однако вещи эти чужие. И если своя вещь, как уже было сказано, позволяет хотя бы символически преодолеть смерть, то чужая, напротив, мучительно подчеркивает ее присутствие. Таким образом художница обнажает пустоту, которая образуется в пространстве и времени с уходом каждого человека. И в этой пустоте пронзительно звучит «Голос тонкой тишины».
Хаим Сокол








Приятно было молча постоять у фотографий, представленных в одном из музеев Иерусалима.
Захотелось разгадать тайну этих запечатленных моментов, стать на мгновение их частью.




















Кусочки моего пэчворкного восприятия от увиденного, услышанного и прочувствованного разные по размеру, форме и содержанию. И пусть эта мозаика останется таковой: не собранной до конца, но аккуратно сложенной на ткани жизни. Тогда я непременно захочу вернуться, поменять узоры и сгладить швы.
Tags: аэропорт израиль, аэропорт фонтан, бен гурион, бен гурион аэропорт, ботанический сад иерусалим, ботанический сад израиль, бродский цитаты, восточный базар иерусалим, выставка иерусалим, выставка израиль, выставки в израиле, город иерусалим, дорога к мертвому морю, дорога на мертвое море, иерусалим архитектура, иерусалим базар, иерусалим памятник, иерусалим улицы, израиль архитектура, израиль иврит, израиль люди, израиль ночной, израиль палестина, израиль пейзаж, израиль пятница, израиль скалодром, израиль скульптура, израиль старый город, израиль транспорт, израиль улицы, израиль шабат, иосиф бродский цитаты, коллекция бонсай, мартин хайдеггер, мейланд, мертвое море горы, мертвое море зима, мертвое море израиль, мертвое море пляж, поющий фонтан израиль, рынок старый город, скалолазание израиль, соль земли, соль земли выставка, спорт израиль, стена плача, стена плача птицы, тель авив бен гурион, тель-авив скалодром, фотовыставка израиль, хаим сокол, человек соль земли, шук рынок, юлия сегаль
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments